Весной 1981 года в Ленинграде многое начиналось с нуля. Виктор Цой, работавший тогда на заводе и учившийся в художественном училище, вместе со своим другом Алексеем Рыбиным собирал первую версию группы. Инструменты были самодельные, репетировали где придется — часто в заброшенной котельной на улице Блохина, которую вскоре назовут «Камчаткой». Звук был сырой, энергичный, но в нем уже угадывалось свое лицо.
Важнейшей фигурой в этом становлении был Майк Науменко, лидер «Зоопарка». Он был чуть старше, уже имел опыт и авторитет в узких кругах. Майк не просто поддерживал Цоя — он буквально ввел его в круг ленинградского андеграунда, делился записями западного рока, давал практические советы. Их дружба была не про покровительство, а про взаимное уважение: Майк ценил в Цое его лаконичную, образную поэзию и упрямую целеустремленность.
В это же время в жизни Виктора появилась Наталья. Они познакомились еще в училище. Она стала не просто женой, а самым близким человеком, который верил в него, когда мало кто верил. Наташа поддерживала его в моменты сомнений, которых было немало в тесных коммуналках и на полулегальных квартирниках.
Тот год был временем сгущения творческих сил. Вокруг «Камчатки» и других точек притяжения — вроде дома у Артемия Троицкого — крутились будущие ключевые фигуры: Борис Гребенщиков, Антон Адасинский, Андрей «Свин» Панов. Это было сообщество, живущее на стыке отчаяния и эйфории. Концерты проходили на дачах, в институтских актовых залах, подпольно. Магнитофонные альбомы, записанные за одну ночь, расходились по городу в копиях, переписанных на бытовых кассетниках.
Группа, которую тогда называли «Гарин и Гиперболоиды», еще не была «Кино». Но именно в 1981-м, в этой кипящей ленинградской среде, из обрывков аккордов, разговоров до утра и железной необходимости высказаться, рождалось то, что вскоре перевернет сознание миллионов. Цой и его товарищи не просто играли рок-н-ролл — они собирали по кусочкам новый язык для поколения, которое ждало своего голоса.
